Напечатано в журнале «Куба», 1964/10
Я приехал в Кохимар под вечер. Солнце уже склонилось почти до самого горизонта, и его усталые лучи окрашивали в пурпур зелено-синие воды маленькой бухты.
В часы, когда море спокойно, Кохимар принимает праздничный вид. Снуют лодки, как бы влекомые невидимой волшебной нитью; рыбаки перетаскивают сигнальные фонари, мотки лески, ящики со свежей пахучей наживкой; на белом песке пляжа играют дети; улыбающиеся женщины провожают мужей.
Меня пригласили принять участие в увлекательной ловле рыбы в открытом море. На рыбачьей лодке нам предстояло отправиться в район, где берет начало Гольфстрим — мощное океанское течение, омывающее наши берега. Марио Вальдес, управляющий кооператива имени Мануэля Аскунсе Доменеча, поджидал меня в помещении конторы. Он протянул мне свою мозолистую рабочую руку. Мы поздоровались, и он познакомил меня с присутствующими.
— Это Рауль Маркес,— сказал Марио,— мы зовем его Ключ; он капитан «Кубы», на которой ты отправишься. Этого зовут Хорхе. Он плавает вместе с Ключом. Вон там сидит Гуати, один из лучших на побережье плотников. А это Перес, капитан «Каламара».
Он назвал и другие имена. Я оглядел небольшое помещение конторы. Стены ее были украшены флагами, фотографиями и революционными плакатами, у входа висели две производственные стенгазеты.
Мое внимание привлекла небольшая фотография скульптуры Хемингуэя.
— Ты знаешь,— объяснил мне Марио, — как люди любили в Кохимаре Хемингуэя. Ведь он долго жил здесь. В прошлом году наши рыбаки собрались и решили отлить бюст Хемингуэя — из старых осей и лопастей винта. Он обошелся нам в пятьсот с лишним песо. Мы установили его в парке, рядом с замком.
Марио посмотрел на своих товарищей и, казалось что по их лица пробежала улыбка. Потом он сказ, положив мне руку на плечо:
— Пошли, мы проводим тебя на пристань.
— А ты в открытом море рыбачил? — спросил Ключ.
— Откровенно говоря, не приходилось, но рыбачил в бухте Сьенфуэгос.
— Ну, здесь ловля не такая, как в бухте Сьенфуэгос, —сказал Марио.— Мы уходим в море на десять-пятнадцать миль и имеем дело с копьеносцами и акулам.
— Один раз мы вспороли акуле брюхо и нашли там пустые банки от сгущенного молока,— заметил кто-то.
Ладно, ладно,— вмешался Гуати, не пугайте товарища. Верно, ловля в открытом море — дело не лёгкое, но бояться тут нечего.
Мы спустились на маленькую пристань, принадлежащую кооперативу. В конце ее стояла «Куба». Лодка была украшена разноцветными треугольными флажками. На этом суденышке мне предстояло получить боевое крещение: я впервые отправлялся рыбачить в открытое море с помощью так называемого японского яруса.
Уже стемнело, и я подумал, что мы сразу выйдем в море, но тут я услышал громкий голос Вальдеса, обращавшегося ко мне:
— Мы еще задержимся часа на два, не меньше. Можешь пока погулять.
— Я побуду здесь, если не помешаю. Какие-нибудь важные приготовления?
— Да, — ответил Хорхе. — Но главное не в этом. Надо, чтобы рыба проголодалась и хорошо клевала.
Марио, который еще стоял на пристани, показал мне на входившую в гавань лодку, доверху нагруженную меч-рыбой и копьеносцами.
— Пора приниматься за дело, — сказал он и ушел.
Было уже десять часов вечера, когда мы миновали крепость, охранявшую вход в бухту. Крепость построили вскоре после нападения англичан на Гавану. Почти не освещенная, она походила со стороны моря на большую, почерневшую от времени четырехугольную скалу. Ключ стоял у руля, а Хорхе возился с чем-то у борта. Безоблачное небо было усыпано звёздами, и луна заливала ровным светом пенящиеся гребни серебристых волн, разбивающихся о бе
рег. В темноте отчетливо виднелся силуэт Ключа, напевавшего какую-то песню.
Я подошел к нему.
— Сколько рыболовецких лодок в вашем кооперативе?
— Да трудно сказать. Сейчас их в море больше ста, но не все они кооперативные. Некоторые принадлежат рыбакам-частникам, и они сами выходят на них в море. Когда богачи уезжали с Кубы, они бросили много баркасов. Кооператив их починил и передал таким же, как и я, рыбакам, не имевшим своих лодок.
— А хорошо зарабатывают здешние рыбаки?
— По-разному. Сколько наловишь, столько и получишь.
Во всяком случае, раза в три больше, чем раньше.
— Почему же такая разница?
— Много причин, дружище. Хорошо платят за акулу — за кожу и печень. Рыба сейчас в цене. Но главное — у нас теперь первоклассные снасти. Раньше мы ловили местными ярусами и лодки были меньше — 17—18-футовые.
— Почему же вы не пользовались такими же снастями, что и сейчас?
— Они очень дорогие. Хребтина, шнур больше четырех километров длиной, двести поводцов с крючками, поплавки, шесты с флажками и фонарями — представляешь, сколько все это стоит?
— И все снасти вам дал кооператив?
— Кооператив предоставил нам кредит, и мы постепенно его выплачиваем. Кроме того, мы можем в кредит получать наживку и делать ремонт…
— А что такое местный ярус?
— Устроен он очень просто: шест с флажком и фонарем, к нему привязывается шнур для крепления поводцов; на шнуре висят на различной глубине четыре поводца с наживленными крючками, а на поверхности — четыре поплавка.
— Всего четыре?
— Да. Но это еще не самое страшное; иногда мы брали с собой по десять-двенадцать таких ярусов, и приходилось всё время быть начеку, чтобы не потерять их из виду, с японским ярусом такой заботы нет.
Мы миновали первый крутой спуск; здесь глубина достигала 500 морских саженей. Позади осталась часть моря, пронизанная солнечным светом, где обитают кабрилья с острыми, как иглы зубами, полосатые ронко и шустрые негрито, снующие между яркими сплетениями кораллов.
Но нас, конечно, интересовала рыбы покрупнее; мы собирались охотиться за обитающими на большой глубине акулой-быком и колючей акулой, за великолепной меч-рыбой и сверкающим копьеносцем.Через некоторое время подходим к освещенному фонарем шесту и движемся вдоль следа, который оставляют идущие от хребтины поплавки; и вот мы уже рядом с «Манати», ослепительно белой 24-футовой лодкой. С борта нам кричат, что они еще не спустили и половины яруса; поэтому, чтобы не запутать снасти, мы удаляемся на три- четыре мили в открытое море. Когда, по моим подсчетам, мы отошли от берега миль на четырнадцать-пятнадцать, Ключ крикнул Хорхе:
— Остановимся здесь! Глуши мотор! Зажигай фонари!
Мы зажгли фонари и прикрепили их к шесту с номером один, затем бросили в море буй и привязали к нему хребтину, Пустив мотор на средний ход, Хорхе с капитаном быстро перебирают хребтину, привязывая к ней через каждые двадцать саженей поводец и через каждые сорок — поплавок. Мы устанавливаем три буя с фонарями. Всю эту операцию мы начали в первом часу ночи, а закончили лишь в половине третьего.
— Теперь пройдем немного назад, с подветренной стороны яруса,— говорит Хорхе,—Ты пока поспи, Педро, я разбужу тебя, когда будем осматривать перемет.
Не прошло и часа, как Хорхе меня будит. Мы начинаем с буя, который ближе к берегу. На полпути обнаруживаем два запутавшихся поплавка.
—На глубинный поводец что-то попало, — замечает Ключ, — гляди, как всё перекрутило.
Они пробуют хребтину. Ярус основательно запутан и дело осложняется. Наконец Хорхе находит поводец, натянутый рыбой: это не глубинный поводец, а тот, что погружен на сорок саженей. Хорхе вытягивает его, и спустя некоторое время показывается белесая голова довольно крупной акулы. Ключ ловко набрасывает на неё петлю; он орудует у самой пасти рыбы, и кажется, что она вот-вот схватит его за руку. Затем он наносит несколько сильных ударов — и рыба уже лежит на корме, сверкая своими острыми, страшными зубами.
Лишь утром на удочку, опущенную с кормы движущейся лодки, попадаются копьеносец и золотистая макрель — дорадо. Поскольку на ярусе ничего нет, идём прежним курсом, держась подветренной стороны, и выжидаем. К этому времени все успели проголодаться, и Ключ вытащил хлеб и мармелад из гуайявы. Мы уже собирались приняться за еду, как вдруг увидели «Манати» — лодка полным ходом шла в нашу сторону. Пять минут спустя она уже покачивалась рядом с нами во всем своем великолепии.
— Как улов? — прокричал хозяин «Манати».
— Неудачный,— ответил Хорхе.— Одна акула да копьеносец.
— У нас тоже не лучше. Может, перекусим и продолжим лов после полудня? Повезет — поймаем еще.
Мы перебрались на «Манати». Жареная дорадо, хлеб и мармелад из гуайявы подкрепили наши силы; отдохнув и побеседовав с рыбаками «Манати», мы вернулись на «Кубу».
— Хоть бы выдалась удача,— заметил Хорхе.— Ведь мы должны ловить больше рыбы.
— Хорошие уловы будут тогда,— сказал Ключ,— когда у нас будут суда, на которых мы сможем выходить далеко в Атлантику.
— Сколько рыбы дал кооператив в прошлом месяце? — спрашиваю я у Хорхе.
— Около сорока двух тонн. Погода почти весь месяц стояла плохая.
— По-моему, это немало. Я читал в газетах, что порты были закрыты для мелких судов из-за сильных ветров и штормов.
В это время со стороны земли показалась стая чернокрылых чаек.
— Летучие рыбы, Хорхе,— сказал Ключ.— Забрось удочки! — Потом он повернулся ко мне и пояснил: — За ними идут дорадо.
И действительно, через некоторое время мы поймали крупную дорадо.
Когда мы подошли к месту, где на волнах покачивался ярус, и осмотрели его, на сорокасаженном поводце обнаружили копьеносца. За несколько минут до этого другой крупный копьеносец потянул удочку, но в это время мы как раз выбирали леску, и рыбе удалось уйти.
Тот, что попался на ярус, пытался вырваться, но крючок держал крепко, и у копьеносца хватило сил лишь на то, чтобы перевернуться на спину.
Я попросил у Ключа позволения вытащить рыбу. Собрав все силы, я подтянул поводец на несколько саженей и, когда рыба находилась уже рядом с проволочной сеткой, увидел в нескольких дюймах от себя ее острое копье. Копьеносец оказался очень красивым, особенно когда лежал почти на поверхности, выставив черную с синим отливом спину и белое брюхо.
Хватай его за копье! —крикнул Ключ. — Сейчас буду глушить!
Рыба извивалась и била хвостом, стремясь освободиться от крючка Я протянул правую руку и крепко ухватился за копье. Мне показалось, что рыба перестала сопротивляться, и, выпустив поводец, я сжал копье обеими руками. В то же мгновение я почувствовал, как что-то с силой подбросило меня вверх, и на уровне моих глаз мелькнуло серо-голубое пятно.
Я упал навзничь рядом с кожухом мотора. Когда я поднялся, вид у меня был обескураженный, Ключ и Хорхе тем временем затащили рыбу на борт.
— Знаешь, Ключ, эта ловля, пожалуй, не похожа на ту, что была в Сьенфуэгосе.
Оба рыбака рассмеялись. Потом Ключ спросил:
— Ушибся?
— Да, спина немного побаливает, но в общем ничего.
— В другой раз держи рыбу изо всех сил, — заключил Хорхе.
* * *
Когда мы закончили выборку снастей и взяли курс на Кохимар. было уже пять часов вечера. Солнце еще ярко сияло, и его лучи слепили глаза. Земля казалась темным пятном. Над густо-синим, почти фиолетовым морем одиноко парили птицы, вступая в единоборство с сильным восточным бризом. Они то плавно кружились на одном месте, едва двигая крыльями, тс вдруг круто снижались до самой воды.
— Когда будем в Кохимаре? — спросил я Ключа.
— Да что-нибудь в половине двенадцатого.
— Неужели мы так далеко ушли?
— Сейчас мы находимся напротив Матансаса. — И, улыбнувшись, он добавил: — Когда опять выходим?
— В любой день, когда скажешь; ты, наверное, думаешь, что этот копьеносец напугал меня?
— Ну и отлично, — произнес неутомимый рыбак. — В нашем деле самое главное — иметь голову на плечах, и тогда даже сильные и зубастые рыбы не страшны.
Белый пенистый след от винта терялся в легкой зыби волн. Нам предстояло плыть еще более пяти часов. Почувствовав сильную усталость, я пристроился у носового люка и уснул.
