Автор: Гонсалес Бермехо. Фото: Паскуаль и Минеара
Напечатано в журнале «Куба», 1964/10
В 19 часов 07 минут 19 июля 1964 года солдаты морской пехоты США убили кубинского часового, несшего службу по охране границы с базой Гуантанамо. Это новое покушение на мир во всем мире — еще один драматический эпизод в мрачной истории взаимоотношений между Кубой и США.
Более шестидесяти лет назад империализм США, использовав в качестве предлога недавно завоеванную Кубой независимость, вынудил ее отдать часть территории под «угольные базы и морские стоянки» и фактически превратил страну в одну из своих колоний. Мировое общественное мнение поддерживает провозглашенный Фиделем Кастро 28 октября 1962 года пятый пункт 1, который требует «эвакуации военно-морской базы Гуантанамо и возвращения кубинской территории, оккупированной Соединенными Штатами Америки»,1 Во время карибского кризиса в октябре 1962 года Фидель Кастро сделал заявление, в котором провозгласил свои знаменитые пять пунктов содержащих основные требования кубинского народа.—Прим. ред.
ГУАНТАНАМО
Граница между двумя мирами
Солдат американской морской пехоты стоит в нескольких метрах от нас за белой. Светлая с красной и жёлтой полосой каска низко надвинута на глаза. На нём форма цвета хаки, но равка у него не военная. Он стоит, прислонившись к будке рядом с единственными на суше воротами, сделанными в тридцатикилометровом заборе из из железобетонных столбов и проволоки. На будке написано: «база Соединенных Штатов Америки — залив Гуантанамо, Куба». Двенадцать тысяч гектаров территории Кубы оккупированы Соединёнными Штатами.
— Сейчас они ведут себя сносно, потому что заметили у нас посторонних людей. Говорит мне Матос, солдат-повстанец, несёт службу на этом участие кубинской земли.
В это время я замечаю, американец протянул руку к будке.
— Он фотографирует нас, объясняет Матос.— Видите, в жалюзи не хватает двух планок! Там установлены аппараты. Наши фотографии попадут в портретную галерею ФБР. Впрочем,— добавляет он смеясь,— уже фотографировали в самых разных позах. Американцы располагают и другими сведениями. В последнее время они стали выкрикивать всякие оскорбления в мой адрес, причем называют мое имя и фамилию говорит Матос.
Матос считает себя «коренным гуахиро»1. До революции он должен был «работать от зари до зари», чтобы «прокормить семью в которой было восемь детей». Сейчас власть изменилась. Его дети не только едят каждый день, но и имеют возможность учиться! Поэтому Матос знает, для чего он держит оружие в руках.
1 Кубинский крестьянин.
— При других обстоятельствах американцы не отважились бы оскорблять меня, кидать жестянки с горючей смесью. Даже пули свистели бы над моей головой. Они делают так , потому что уверены, что мы не поддадимся на эти провокации; «для нас главное — революция.
Затем мой собеседник спокойно добавляет:
— Мы просто не обращаем внимания на этих животных.
Рай с бомбами
Около трех тысяч солдат морской пехоты оккупируют южную половину залива Гуантанамо, имеющего форму лесочных часов. В самом узком месте залива находятся морские ворота между свободной Кубинской территорией и базой. Между мысом Сотавенто и мысом Барловенто база имеет выход в карибское море.
По старым «договорам», зона должна служить лишь «угольной базой или стоянкой.
Американская укреплённая зона защищена высокими хребтами, по которым тянулись железобетонные заграждения. Климат в этом районе великолепный. Дожди выпадают в умеренном количестве, а глубина бухты служит прекрасной стоянкой для американских военных кораблей. Единственное, чего не хватает на базе, —это питьевой воды. Гуантанамо снабжается питьевой водой из реки Ятарас, протекающей по свободной территории Кубы. Двести сорок миллионов литров воды поступает каждый месяц по акведукам из реки. В среднем это соответствует норме потребления питьевой воды американцами.
На территории зоны расположен город, строительство которого стоило более семидесяти пяти миллионов долларов. В городе живёт десять тысяч человек — кубинские граждане, солдаты оккупационных войск и подразделения, передислоцирующиеся в другие районы. На берегу имеются подземные склады боеприпасов, два аэродрома — Ливард Филд (Leeward Field), предназначенный для реактивных самолётов, и Мак-Кайя (McCalla Field).
На базе построено шесть бейсбольных площадок, шестнадцать теннисных кортов, двадцать четыре площадки для игры в кегли, девять баскетбольных и восемь волейбольных площадок, девять плавательных бассейнов, несколько пляжей, как, например, Киттери и Виндвилл-Бич (Windmill Beach), где проводят свой досуг __ американских офицеров.
Два крупных магазина, продовольственные лавки, четыре магазина сувениров, восемь кинотеатров под открытым небом, кафетерии, заведение, где можно взять напрокат лошадей, лодки и рыболовные снасти, улицы, окаймлённые пальмами, дополняют картину «своеобразной военной базы». С этой комфортабельной базы они задумали вести войну.
Но для кубинцев база — нечто совсем иное. Один часовой-повстанец говорит мне:
— Понимаете, это очаг заразы… Но не беспокойтесь, мы ликвидируем его.
Молодой пограничник
Кто-то громко кричит:
— Пригнитесь! Стреляют!
Это Барреда, начальник оружейной части. Он указывает на американский пост, расположенный на вершине горной гряды, и говорит:
— С этого «стратегического поста» им метко. Во время кризиса они привезли сюда матёрых западноберлинских провокаторов и частенько прибегают к их услугам.
Внизу находится база. Огромный аэродром, жилые дома для лётчиков. В бухте на якоре стоят два авианосца «Энтерпрайз» и «Констилейшн».
Реактивный самолёт, оставляя за собой задымлённый хвост, поднимается с аэродрома, пролетает над нашими головами и, описав большую дугу, удаляется в сторону моря.
— Американцы постоянно нарушают наше воздушное пространство, — говорит Барреда. Каждый день в воздухе находится шесть или семь реактивных самолётов… Они беспрепятственно летают над нашей территорией.
Мы находимся в нескольких десятках метров от ограждения. Кубинский часовой внимательно следит за американцами, которые, встав за рядом мешков с песком, смотрят на нас в бинокли.
— Как вы проводите время»? — спрашиваю я у часового.
— Да смотрим, не полезут ли эти.
— А если полезут?
— Ну, тогда буду говорить не я, — часовой похлопывает рукой по автомату, слово будет предоставлено ему.
Барреда улыбается. Мы уходим.
—Гуахиро, —говорит он, — с большой ответственностью относятся к службе.
Все они очень молоды, некоторым едва минуло пятнадцать лет. Ларе, заместителю
двадцать один год, а Мантекону, начальнику оперативной части, нет еще и двадцать. С первого взгляда проникаешься верой в них.
Вечером в клубе оживлённо: одни столпились вокруг стола для пинг-понга, другие сидят и занимаются — в эти дни идут экзамены. Тут же Лара проводит беседу о «трудностях несения службы на границе».
— Американцы ведут психологическую войну, — залает он, —стараются спровоцировать их чтобы иметь предлог совершить агрессию… но они заблуждаются, если думают, что им удастся втянуть нас в авантюру. Наши ребята в политическом отношении развиты и знают, что делать.
Бойиы внимательно слушают своего командира. Они отдают себе отчет в том, что им доверено охранять одну из самых напряженных границ во всем мире. Здесь, как мне говорят, провокации устраиваются ежедневно.
С американской стороны летят камни, издаются выстрелы, сыплются оскорбления. Один солдат, «находящийся сейчас в увольнении» был ранен — пуля едва не задела глаз. Другому солдату выстрелом продырявили фляжку, которую он носил на поясе. А по одному кубинскому часовому они сделали девяносто шесть выстрелов.
— Б то время как в него стреляли, наш товарищ пел «Интернационал». Не двигаясь со своего места, он пропел гимн пролетариата до конца, — рассказывают бойцы.
Американские солдаты бросают еду кубинским часовым, подсылают к металлической сетке ограждений почти обнаженных женщин, выкрикивают всякие непристойности, любыми способами стараются вызвать кубинцев на провокации.
Барреда говорит:
— Недавно три американки в купальных костюмах устроили танцы возле пограничной полосы. Они отплясывали около получаса, но, увидев, что мы не обращаем на них внимания, удалились.
Эдито Лемес, юноша-негр шестнадцати лет, рассказывает мне, как безобразно ведут себя
американцы:
— Они делали знаки моему товарищу, белому часовому, стоявшему рядом со мной на посту, чтобы он отошел от меня. Американские солдаты кричали ему, что хотят убить именно
меня, и сделали три выстрела. Пули попали в фуражку, лежавшую рядом.
— В другой раз, — говорит Лемес, — я опёрся рукой об ограждение. Американец схватил меня заруку и крикнул своему дружку, чтобы тот принёс нож и отрезал мне палец. Но я смог выдернуть руку.
Его товарищ добавляет:
Они выкрикивают оскорбления, швыряются камнями… Что это такое! Порой всё это вызывает смех: ведь нормальный человек не может вести себя так, как эти.
В самом деле, инфантильность американцев поражает. Ночью, «заслышав лай собаки они тоже начинают лаять или же кукарекают, кричат по-ослиному».
— Это им удается лучше всего, — под общий смех замечает кто-то.
Не могут понять кубинцы и «отсутствие дисциплины» по другую сторону ограждения. Сами они строго соблюдают воинский устав, причем речь идет не о механическом подчинении каким-то устаревшим, бессмысленным требованиям — солдаты сознательно соблюдают воинскую дисциплину и считают, что это способствует выполнению общей задачи.
Понятно, почему кубинские бойцы не могут объяснить себе поведение американских часовых: им странно видеть солдат, которые сидят около будки, задрав ноги вверх, или же беспечно ловят рыбу в заливе, в то время как оружие валяется в стороне.
Бойцы возмущаются:
— Вы можете себе представить, американские солдаты наполняют свои фляжки не водой, а ромом.
В чем же коренное отличие между часовыми, находящимися по эту и ту сторону линии?
Боец, который до сих пор хранил молчание, правильно подметил:
— Да ведь у этих людей образ мышления Тарзана… Поэтому-то они и выкидывают клоунские штучки. А насчет дисциплины… Что от них можно ждать? Ведь они несут здесь службу за деньги, мы же находимся здесь потому, что готовы умереть за революцию.
Кайманера: две истории одного населенного пункта
— Сейчас этот городок такой же, как и любой населенный пункт Республики, но раньше здесь на каждом углу стояли проститутки и солдаты морской пехоты.
Мы разговариваем с Бенигно Милна, старожилом Кайманеры, городка с пятью тысячами жителей, расположенного бухте Гуантанамо, очень близко от морских ворот базы.
Несмотря на то, что Милиа живет уже больше тридцати лет на Кубе и «двадцать два года в Кайманере», он продолжает носить баскский берет и говорит с испанским акцентом.
Вот что он нам рассказал:
— Экономическая жизнь Кайманеры зависела от шальных денег. Моряки врывались на пристань, которая становилась похожей на растревоженную голубятню… Ну и… конечно, лили водку до одурения,
Кайманере был «район терпимости». Крупные американские компании имели свои собственные увеселительные заведения; например, «Юнайтед Стейтс организейшн» принадлежал отель «Оасис» — дорогой притон, где были и азартные игры, и женщины, и наркотики… Он находился на центральной площади Кайманеры и предназначался исключительно для белых; комната в нем стоила шестьдесят долларов. Сейчас это гостиница Национального института туризма, где каждый гражданин независимо от цвета кожи может получить за доступную плату номер.
В «Оасис» отбирали девушек для отправки на американскую базу, куда их должна была сопровождать «уважаемая дама». Жители Кайманеры называли их «усладой моряков»; обычно это были девушки из обеспеченных семей.
Кайманера была Чикаго в миниатюре. Здесь процветали контрабанда, торговля наркотиками, азартные игры. В кости играли даже на улице при свете фонарей; развлекались и так — насыпали две кучки сахара и ждали, на какую из них раньше сядет муха.
Предметами контрабанды служили чулки, духи, сигареты; ежегодно устраивались аукционы контрабандных товаров.
Для моряков не существовали ни закон, ни кубинские власти. Сплошь и рядом они устраивали драки и опустошали бары; морской патруль и специальная полиция доставляли их на базу целыми и невредимыми. Но случалось, что они попадались в руки кубинца, «который давал им хорошего тумака по голове». Пьяные матросы, одетые иной раз лишь в купальный костюм, бесцеремонно врывались в семейные дома, оскорбляли женщин, которые попадались им на пути. Поэтому жители вынуждены были запираться у себя в домах.
Такова была жизнь в Кайманера: при существовавших тогда порядках невозможно было найти честной работы. Экономика Кайманеры зависела от того, что оставляли здесь моряки. И когда моряков не отпускали на берег (что случалось чаще всего из-за сильного распространения венерических заболеваний), отцы города — коммерсанты, масоны, священник — отправлялись на базу хлопотать об отмене запрета.
Жена крупного торговца Кайманеры (один ее сын служит на революционном флоте, а другой находится в рядах милисиано) говорит:
— Раньше каждый жил замкнуто и надеялся на подачки. Мы должны были выпрашивать у этих сеньоров, чтобы они прислали к нам матросов. Теперь же хорошая торговля гарантирована: если раньше у многих не было в кармане и трех сентаво на кофе, то теперь у каждого кубинца в кармане есть десять песо. А главное, нам не надо больше унижаться. 1 января 1959 года с этим было покончено, и с тех пор здесь не было ни одного американского матроса.
На соляном промысле а Кайманере работают уже семьдесят рабочих. А в народном имении «Фабио Роселл», которое расположено в окрестностях городка, — больше тысячи.
Раньше земли этого хозяйства принадлежали латифундисту Аурелио Ослэ; ему же принадлежал и участок, занятый под базу. Администратор имения говорит:
— Мы не можем терпеть вражескую базу на территории нашего имения. Вы представляете, скольким людям мы могли бы дать там работу!
Новая жизнь пришла в Кайманеру, жизнь, о которой всегда мечтали ее жители.
Старожил Милиа рассказывает об одном случае, когда «американец опрокинул тележку с прохладительными напитками и народ набросился на него». Но никто не помнит случая, чтобы в драке кубинец стал на сторону американца.
ОТ ПОПРАВКИ ПЛАТТА ДО ПЯТОГО ПУНКТА
В 1898 году, когда ружья патриотов мамби прижали Испанию к стенке, Соединенные Штаты вступили в войну. Они сделали это, считая, что желанный кубинский «плод» наконец созрел.
Уже в 1823 году подлинный автор доктрины Монро, Джон Куинси Адамс, в то время государственный секретарь Соединенных Штатов, писал Хью Нельсону, американскому послу в Мадриде: «Есть законы политического притяжения, подобно тому как есть законы физического притяжения; так же как плод, отделенный от дерева силой ветра, не может, хотя бы и хотел, не упасть на землю, так и Куба, отделенная однажды от Испании и разорвавшая искусственное соединение, которое связывало ее с ней, не способна существовать сама по себе — она непременно должна тяготеть к Североамериканскому Союзу, и исключительно к нему, в то время как сам Союз в силу своего закона не сможет не принять ее под свое покровительство».
В течение всего XIX века Соединенные Штаты терпеливо ожидали неизбежного стечения благоприятных для них обстоятельств. В то же время они делали все необходимое для того, чтобы Куба не выпала из-под контроля Испании и не добилась подлинной свободы или не попала под контроль Англии, их главного колониального соперника.
Так, в 1826 году Соединенные Штаты выступили против предоставления Кубе независимости — этого требовал на Панамском конгрессе Симон Боливар. А спустя четыре года государственный секретарь США Ван Барен выражает правительству Испании свое пожелание, чтобы «Куба осталась в том положении, в каком находится в настоящее время».
Когда в октябре 1868 года в местечке Яра началась десятилетняя Война за независимость, Соединенные Штаты всячески препятствовали проведению на их территории подготовки восстания, запретив своим гражданам вступать в
Повстанческую армию и бросая в тюрьму кубинских патриотов, которых президент Грант охарактеризовал как «преступников, заслуживающих наказания по всей строгости закона», и «лиц с дурными наклонностями».
В 1895 году, когда на Кубе началось второе великое освободительно движение, Ричард Олни, государственный секретарь Соединённых Штатов, предложил испанскому правительству свою помощь, чтобы добиться «немедленного умиротворения острова в соответствии с планом, по которому за Испанией сохранялась суверенная власть, а кубинскому народу предоставлялось самоуправление в рамках разумных требований».
В течение 1896 и 1897 годов президент Кливленд заявлял о «нейтральной» позиции США в испано-кубинском конфликте, невзирая на то, что испанское правительство назначило губернатором острова автора плана «тотальной войны» Вейлера, который, согнав крестьян в лагеря при городах, обрек десятки тысяч их на гибель.
Поэтому абсурдно звучит заявление Соединенных Штатов в следующем, 1898 году (когда они объявили войну Испании) об их стремлении содействовать независимости Кубы, чему они систематически препятствовали на протяжении целого века. Ведь нельзя забывать, что войну они объявили не только Испании, но также и восставшим мамби. Американцы отказались признать освободительную армию и повстанческое правительство, которое являлось единственно законным правительством Республики Куба.
Но что, кроме фраз, фальсифицирующих историю, определило активное участие Соединенных Штатов в конфликте? Это, во-первых, растущая мощь кубинского освободительного движения, в результате которого национально-освободительная армия под командованием Антонио Масео, Максимо Гомеса и Калисто Гарсиа практически разгромила войска Испании. Империалисты, аннексионисты и автономисты боялись главным образом того, что конец испанского колониального владычества будет означать начало демократического, либерального и независимого правления, которое откроет широкую дорогу для участия в жизни страны скромным труженикам — крестьянам, неграм и зарождавшемуся тогда рабочему классу.
Но это являлось не единственной причиной. Выступлению Америки способствовал тот факт, что Англия, увязнув в конфликте между империалистическими державами на Дальнем Востоке, развязала руки Соединенным Штатам, которые завершили свою экспансию в районе Карибского моря и Тихого океана.
В предлогах недостатка не было. 8 февраля 1898 года в «Нью-Йорк джорнэл» было опубликовано частное письмо, конфискованное у Дюпюи де Лома, посла Испании в Соединенных Штатах. В нем испанский дипломат отзывался о тогдашнем американском президенте Мак-Кинли как о «слабом, пользующемся дешевой популярностью политикане». Но это также не служило достаточным поводом для начала военных действий. И вот в середине февраля в гаванском порту необъяснимым образом взлетел на воздух американский броненосец «Мэн».
По «счастливой случайности» взрыва на борту корабля, кроме двухсот шестидесяти четырёх матросов, находилось лишь два младших офицера.
19 апреля 1898 года сенат и палата представителей США приняли объединённую резолюцию, в которой говорилось, что «Куба свободна и имеет все права на независимость». Правда, в дальнейшем президент Мак-Кинли не всегда считался с этим признанием.
Соединенные Штаты вступили в войну. Решающую роль в разгроме испанцев сыграл кубинский генерал Калисто Гарсиа, автор многих планов военных операций, а также отвага и боеспособность войск мамби, которые своими действиями облегчили высадку американцам.
И именно генералу Калисто Гарсия, обеспечившему победу, американское командование помешало войти в Сантьяго-де-Куба и принять участие в подписании капитуляции Испании. Но это было всего лишь прелюдией в планах американских империалистов, мечтавших поглотить и поработить Кубу. Позднее Кубе была навязана поправка Платта. А вместе с поправкой — военно-морская база США в Гуантанамо.
ПОПРАВКА К КОНСТИТУЦИИ
25 февраля 1901 года сенатор от штата Коннектикут Орвилл Платт представил в сенат Соединенных Штатов поправку к биллю об ассигнованиях на содержание армии, предусматривавшую содержание оккупационной американской армии на Кубе.
Перед всеми кубинцами, и прежде всего перед патриотами, которые заседали в кубинском Учредительном собрании, встала альтернатива: либо поправка будет принята без изменений, либо американские оккупационные войска остаются на Кубе на неопределенен время.
И после длительного обсуждения поправка была включена в принятую 21 февраля 1901 года конституцию Республики Куба, несмотря на отрицательное отношение к ней большинства членов кубинского Учредительного собрания. Согласно этой поправке, «правительство Кубы не только признает за Соединенными Штатами право вмешательства во внутренние дела Кубы», но и предоставляет американскому правительству право располагать частью территории Кубы. Статья гласила: «В целях создания Соединенным Штатам условий для поддержания независимости Кубы и защиты ее народа, а также для своей собственной обороны правительство даст или сдаст в аренду Соединенным Штатам необходимые для угольных складов и морских стоянок земли в определенных пунктах, месторасположение которых будет согласовано с президентом Соединенных Штатов».
Чтобы ущемить суверенитет Кубы, правительство Соединенных Штатов должно было пренебречь объединенной резолюцией американского конгресса, которая признавала независимость Кубы, и принятыми ими по Парижскому мирному договору (декабрь 1898 гада) обязательствами в отношении Кубы.
Поправка была столь беззаконной, что в защиту Кубы выступил даже сенатор Морган, заявивший в американском конгрессе, что совершается «акт деспотизма, который мы никогда не осмеливались проявить даже в отношении индейских племен».
Хуан Гульберто Гомес, один из самых достойных членов Учредительного собрания Кубы, выступая против этой поправки, заявил, что ее принятие равносильно «вручению им (американцам) ключей от вашего дома, чтобы они могли войти в него в любое время, когда им вздумается, днем или ночью, с добрыми намерениями или злыми.
Особо остановившись на пункте об «угольных складах и морских стоянках», он добавил: «Этот пункт более чем следствие третьего (права интервенции) и существование подобных морских баз будет представлять для нашего народа огромную опасность…».
Хуан Гуальберто Гомес закончил свое выступление следующими словами: «Претензия да аренду или продажу части нашей национальной территории ранит чувства наших сограждан; особое недовольство нашего народа вызывает пункт о морских базах. Лозунг «Долой угольные склады!» слышен на всех демонстрациях народа против изложенной поправки. Комиссия не может не принять во внимание справедливость и правоту народного возмущения…»
На возражения, выдвинутые членами Учредительного собрания, военный министр США Элиу Рут, подлинный автор поправки, ответил, что «вывод войск (американских) с Кубы будет осуществлен только тогда, когда будет создано правительство на основе конституции, предусматривающей известные положения, отраженные в резолюции конгресса».
После долгого сопротивления члены Учредительного собрания Кубы приняли поправку большинством в четыре голоса. У Кубы не было выбора. К груди ее приставили револьвер и получили «согласие».
О так называемых договорах
Таким образом было гарантировано «право» США на интервенцию, и 16 и 23 февраля, было подписано соглашение — также предусмотренное поправкой Платта, — по которому Куба сдавала в аренду Соединенным Штатам «на время, которое им будет нужно», бухты Гуантанамо и Баиа-Онда.
В соответствии с лучшими традициями дипломатии США грабеж был облечен в формальный договор, в котором говорилось: «Соединенные Штаты признают за Республикой Куба суверенное право на владение вышеупомянутыми землями и водами, а Республика Куба со своей стороны согласна на то, чтобы Соединенные Штаты осуществляли судебную власть и полное управление и полное управление перечисленными территориями».
В течение трех месяцев, предшествовавших писанию договора, кубинцы сопротивлялись требованиям американцев, которые настаивали на продаже им не только бухт Гуантанамо и Баиа-Онда, но также Ниле и Сьенфуэгос.
В июле 1903 года был ратифицирован договор, по которому Соединённые Штаты обязались платить Кубе ежегодно две тысячи песо золотом в течении всего времени, пока будет занята кубинская территория, а Куба в свою очередь обязывалась возместить убытки землевладельцам, собственность которых была экспроприирована.
Договор предусматривал также — сегодня это приобретает особое звучание, —что Соединенные Штаты обязуются выдавать «беглых преступников, подлежащих суду в соответствии с кубинскими законами», и «соглашаются с тем, что всевозможные материалы, товары, техническое оснащение и военное снаряжение не будут перевозиться с указанных баз на кубинскую территорию».
С открытием Панамского канала Баиа-Онда потеряла свое значение и была оставлена американцами; взамен они расширили базу Гуантанамо. Это расширение территории базы, осуществленное явочным порядком, было узаконено новым договором о военной базе, подписанным 29 мая 1934 года между Кубой и США.
Много раз обернулась Земля вокруг Солнца с тех пор, как члены Учредительного собрания Кубы были вынуждены согласиться на создание американской военной базы. Революционное правительство Кубы с момента победы революции отказалось от платы за это нарушение суверенитета и, опираясь на единодушную поддержку своего народа, заявило миру протест против возмутительного присутствия американских солдат на свободной земле Кубы.
Сегодня справедливые требования кубинцев поддерживают социалистические страны; право Кубы располагать своей территорией было признано и нейтральными странами в сентябре 1961 года на конференции в Белграде.
Поэтому провозглашенный Фиделем Кастро 28 октября 1962 года пятый пункт, который требует «эвакуации военно-морской базы Гуантанамо и возвращения кубинской территории, оккупированной Соединенными Штатами Америки», нашел широкий отклик в мире; поддержка этого справедливого требования Кубы растет по мере того, как растет и крепнет стремление народов мира к освобождению и независимости. История вынесет свой приговор. Гуантанамо будет принадлежать кубинскому народу!
Проволочный занавес
Человек, конвоируемый группой солдат- повстанцев, приближается к джипу. Барреда, начальник оружейной части, спрашивает:
— Что здесь происходит, товарищи!
— Да вот заблудился человек… Переплыл запив, бродит здесь и спрашивает, как называется этот поселок.
Мы находимся в нескольких сотнях метров от ограждения. Незнакомец хранит молчание и лишь улыбается без всякого на то повода.
— Как тебя зовут! — спрашивает Барреда.
— Рафаэль Родригес, — отвечает незнакомец.
Барреда, сидящий на переднем сидении, поворачивается ко мне и улыбается. Потом он говорит неизвестному:
— У вас, братец, явно не хватает воображения! Рафаэль Родригес, Хосе Фернандес, Хуан Гонсалес — ничего другого вы придумать не можете… Откуда ты!
— Из Маникарагуа, провинция Лас-Вильяс.
— Чем ты там занимался!
— Работал землекопом в…
— Покажи-ка мне руки! — прерывает его Барреда.
Человек показывает. Кожа на ладонях загрубевшая, но мозолей не видно. Барреда строго смотрит на человека. Затем поворачивается к одному из солдат-повстанцев и говорит:
— А ну-ка, покажи свои руки, товарищ!
Солдат показывает. Ладони сплошь покрыты мозолями, видны следы ран.
— Вот эти руки действительно держали лопату и кирку, — говорит Барреда и без тени грубости обращается к незнакомцу: — Садись сзади, «Рафаэль Родригес»!
Вечером я узнал, что подозрения Барреды в отношении «Рафаэля Родригеса» оправдались. Он оказался агентом ЦРУ, пытавшимся проникнуть через ограждение, видимо для того, чтобы собрать информацию о кубинских вооруженных силах.
— А что я говорил! — воскликнул Барреда. — Мы эту публику знаем!
Подобные случаи происходят почти ежедневно. Недавно была захвачена целая банда, имевшая задание организовывать саботаж, убийства и шпионаж в провинции Ориенте. Американские власти держат на базе не менее четырехсот контрреволюционеров.
— Самим гринго эти люди тоже доставляют много хлопот, — говорит Барреда. — Когда они увидели, что во время кризиса Куба не подверглась нашествию со стороны Соединенных Штатов, то подняли шум.
Барреда добавляет с чувством возмущения:
— Этим выродкам наплевать, что чужеземцы готовятся напасть на их родину, они думают лишь об одном — явиться сюда да грабить страну.
Барреда замолкает. А потом говорит:
— Янки держат этих контрреволюционеров для организации провокаций, для забрасывания их в нашу страну… А когда они решатся напасть на нас, то, как полагают, присоединят их к своей армии…— и добавляет без хвастовства, но твердо: — Они могут сунуться сюда, когда хотят… Мы окажем им достойную встречу… Но напрасно они надеются, что мы поддадимся на их провокации.
Джип мчится по шоссе. Позади остается ограждение, залив, горные цепи, пальмы — кусок кубинской земли, находящийся за тюремной решеткой, за проволочным занавесом.
Это не граница в политическом значении слова. По обеим сторонам ее простирается кубинская территория. Это скорее разграничительная линия между другим — между Кайманерой ночных кабаре и Кайманерой школ, между Кайманерой домов терпимости и Кайманерой народных имений, между солдатами с фляжками рома и солдатами с фляжками воды. Это граница между двумя мирами.
Барреда молча ведет машину. Дорогу нам пересекает грузовик с мачетеро (рубщиками тростника). Это красные батальоны провинции Ориенте. С песней, высоко держа свои мачете, они направляются на работу.
