Напечатано в журнале «Куба», 1964/12
Автор: Норберто Фуэнтес. Фото: Роберто Саласа.
В 1917 году танк нашел такое же широкое применение на поле боя, кан и гранаты. Родилось самое грозное боевое оружие сухопутных войск.
В 1917 году танк нашел такое же широкое применение на поле боя, кан и гранаты. Родилось самое грозное боевое оружие сухопутных войск.
Долгое время американцы и англичане считали танки детищем кавалерии и даже называли танковые части «частями механизированной кавалерии».
Конечно, такой взгляд в корне неверен. Вооружение, мощь и броневая защита делают танк совершенно новым боевым средством, у него не больше общего с кавалерией, чем у выпущенной из винтовки пули с брошенным камнем. На фронтах первой мировой войны возникла серьезная проблема, над разрешением которой бились обе воюющие стороны. Развитие современной обороны, использование бетонных сооружений, проволочных заграждений, пулеметов практически делали оборонительные рубежи неприступными для пехоты. Война превратилась в сменявшие друг друга кровопролитные сражения.
Когда войска преодолевали полосу проволочных заграждений и захватывали первую полосу обороны, уцелевшие огневые точки противника сотнями косили наступавших.
Нужно было новое средство борьбы. Так появились газы. Впервые они были применены немцами, но не принесли ожидаемых результатов. Во время газобаллонной атаки облако газа, прежде чем достигнуть окопов противника, должно было покрыть расстояние в несколько сот метров, и его воздействие ослабевало, а если ветер изменял направление, газы могли поразить и свои войска.
«Абсолютное оружие» не было найдено. Но вот наступило 15 сентября 1916 года; англичане после сверхсекретной подготовки бросили в бой первую бригаду танков под командованием Фуллера. Однако, несмотря на строжайшую секретность, немцам все-таки удалось кое-что узнать. За день до первой танковой атаки командование германской армии предупредило, что англичане собираются использовать мощные военные машины.
Небезынтересно, почему эти машины назвали «танками». Вначале было решено назвать их «сухопутными броненосцами», но такое название могло привлечь внимание противника. Поэтому, чтобы сбить его с толку, на броне сделали надпись «Цистерна для воды» (по-английски «танк» — «цистерна»), В дальнейшем это название закрепилось за новыми боевыми машинами.
Вопреки ожиданиям и расчетам первое применение танков оказалось малоэффективным. Союзники начали искать причины неудач.
Много танков вышло из строя из-за поломок двигателя; остальные были подбиты орудиями противника.
Поэтому прежде всего необходимо было усовершенствовать двигатель и сделать более прочной броневую защиту. Нужно было вооружить танк пушкой и улучшить его взаимодействие с пехотой.
Тем не менее танки разрушали укрепления, а сами оставались неуязвимыми для пулеметного огня.
Вот как восторженно описывал один военный корреспондент действия танка в наступлении на деревню Курсельет:
«Пули градом стучали по бронированному борту танка, не при чиняя ему ни малейшего вреда. Машина подошла к полуразрушенной стене и, тяжело навалившись, опрокинула ее… Из брони танка вылетали языки пламени, и целый шквал пуль обрушивался на немец кие позиции… Английская пехота шла за танком, готовая опередим, чудовище и ринуться на штурм».
Несмотря на все свои недостатки, уже в 1917 году танк нашел такое же широкое применение на поле боя, как и гранаты. Роди лось самое грозное боевое оружие сухопутных войск.
Танки — это могущество
Если бы до революции любого кубинца спросили, что такое танк, он бы ответил:
— А, это у Батисты…
Да, танк был олицетворением диктаторского режима, с танками бывший диктатор чувствовал себя всемогущим. Он любил, когда перед ним проходили танки, чтобы лишний раз напомнить народу, что у него, генерал-майора Фульхенсио Батисты-и-Сальдивар, кавалера орденов «За военные заслуги», «За военно-морские заслуги», «За полицейские заслуги» и «Железного креста», есть такие могуче танки.
Но вот началась революция, и танки генерал-майора заняли свое место в антинародной войне.
Героизм и история решили судьбу этой борьбы. Танки Батисты были остановлены автомашинами и баррикадами во время решающего сражения за Санта-Клару. Против них вел огонь пулеметчик Браулио Короно, павший смертью храбрых. Танки вернулись на свои базы с другими экипажами — с новыми солдатами, которые подрывали их в отрогах Сьерра-Маэстра. Но разве танки диктатора никуда не годились?
На этот вопрос надо ответить так: решающим является не оружие, а человек, в чьих руках оно находится.
Во время празднования третьей годовщины революции перед огромной толпой прошли танки. Народ в порыве революционного энтузиазма бросился к боевым машинам, каждому хотелось их потрогать, погладить броню.
Фидель Кастро сказал: «Теперь танки — не против народа. Теперь народ — с танками!»
Действительно, народ Кубы теперь с танками.
Ветераны
Через пятнадцать дней после победы революции, 16 января 1959 года, были созданы первые танковые подразделения. Сначала экипажи Повстанческой армии не имели ни инструкторов, ни хороша машин. Учились на американских «шерманах» и английских пометах».
Недостаток опыта сказался и в подборе людей: считалось, что танкисты должны быть низкорослыми, чтобы легче было перемежаться в танке.
Наверное, поэтому Хесус, «Байямито» и Эвелио — невысокого роста. Все трое в свое время сражались в горах, а затем стали одними из первых танкистов революции. Самый беспокойный из них — Байямито. Его все зовут только так, никто не знает настоящего имени.
— Да я и сам, бывает, его вспомнить не могу, — шутит Байямито.
Он вспоминает прошлое и не может удержаться от улыбки:
— Вот были времена! Нам казалось, что лучше «шерманов» и быть ничего не может, что с ними нам сам черт не страшен! Мы создали несколько экипажей, организовали танковую школу. Без шишек, конечно, не обошлось, но танки водить научились.
Наверное, такие солдаты, как Байямито, и нужны танку. Они как бы составляют с ним одно целое. Самое хорошее настроение бывает у Байямито на практических занятиях. Танк — это его дом.
— Нужно научиться спать и есть в танке, — говорит он.
Хесус — самый молчаливый из троих. Редко когда скажет слово. Эвелио, младший лейтенант, — полная противоположность Байямито, серьезный и сдержанный. Но когда разговор заходит о танках, особенно о советских, он весь преображается:
— Никогда в жизни я не испытывал такого волнения, как в тот момент, когда прибыли первые советские танки Т-34. Я вообще никогда не волнуюсь, но, когда я увидел их и вспомнил, что такие же машины прошли с боями от Дона до Эльбы и разгромили фашистов, я сказал себе: «Ну, теперь-то врагу крышка!»
Танки — главная тема разговоров Эвелио, Хесуса и Байямито. Они буквально бредят танками. Неразлучную троицу всегда можно видеть в комбинезонах у машин. Они — как башня, пушка и смотровая щель грозной машины.
«Я учил стрелка по дороге на Плайя-Хирон…»
В понедельник 17 апреля 1961 года Фермин Тобар получил приказ отправиться на Плайя-Хирон. В страну вторглись захватчики, и он должен был помочь их выгнать.
Незадолго до того на Кубу уже прибыли первые танки, и Фермин успел приобрести некоторый опыт.
Быстро сформировали экипажи — и в бой.
— Готовиться начали по дороге на Плайя-Хирон. Я показал своему стрелку, что он должен делать и каковы его обязанности в бою.
Фермин говорит об этом спокойно, словно не видит ничего особенного в том, что танкисты начали учиться на поле боя. Вот этот- то героизм и одержал победу на Плайя-Хирон.
— Там, на Хирон, — продолжает Фермин,— Фидель сел в мой танк и лично управлял огнем, который мы вели по судну «Хаустон». На всю жизнь я запомню тот день, когда воевал рядом с самим Фиделем!
Двух других членов экипажа, воевавших на Плайя-Хирон, зовут Леонардо и Санчес. Их судьба похожа на судьбу Григория Гвоздева, Героя Советского Союза.
Гвоздев — лейтенант-танкист, товарищ по госпиталю Алексея Маресьева, героя «Повести о настоящем человеке» Бориса Полевого. В результате прямого попадания снаряда Гвоздев был тяжело ранен и неделю находился между жизнью и смертью. Он выжил, но страшные ожоги остались навсегда…
В танк Леонардо и Санчеса в бою на Плайя-Хирон тоже попал снаряд.
— Сначала я не понял, что случилось, — рассказывает Леонардо, — а потом выскочил из танка, начал кататься по земле, чтобы погасить горящее обмундирование, и тут увидел, что огромное пламя охватило машину.
На лицах молодых танкистов едва заметны следы ожогов. Революционное правительство послало их в ГДР, где им сделали пластическую операцию.
Санчес пострадал больше, чем Леонардо. Вот как он сам рассказывает об этом:
— Я ничего не почувствовал, только услыхал глухой удар, и сразу меня со всех сторон охватило пламя. Я открыл люк, чтобы быстро вылезти из машины. Уже на земле вспомнил, что в танке остался автомат… Я сунул руку в люк, хотел взять, но было уже поздно. Тут я потерял сознание…
Несмотря на все случившееся, оба продолжают служить в танковом подразделении. Леонардо и Санчес говорят:
Мы, танкисты, никогда не покинем боевые машины. К тому же из нашего экипажа погибли двое, так что у нас свои счеты с врагом.
Семья партизан — семья танкистов
В семье крестьянина из Сьерра-Маэстра Пардо Герры было семь парней. После сражения под Уверо они вступили в Повстанческую армию. Когда историческое сражение окончилось, раненые, в том числе и майор Альмейда, поступили в распоряжение Че Гевары. Альмейда первым вернулся в строй, потом вернулись и все остальные. Венхамин Пардо пал в бою. Шесть человек, увидевшие солнце победы, стали танкистами.
Джоэль Пардо, капитан, носит на воротнике гимнастерки три угольника. Он сражался и на Плайя-Хирон. претворяя в жизнь лозунг Фиделя Кастро:
«Гусеницы этих танков могут остановиться только тогда, когда окунутся в море!»
Вражеский снаряд остановил танк Джоэля, но он перебрался на другую машину и дошел до самого моря. Другого танкиста из семьи Пардо зовут Рамон. Он тоже офицер, майор. Полный, но необычайно живой, Рамон вспоминает, как он впервые увидел танки:
— Это было в Сьерра-Маэстра, они вели против нас огонь. Я возненавидел эти машины — все разрушают на своем пути… Хотя в глубине души они уже тогда мне нравились…
У нас тоже были свои «танки»: бульдозеры со сваренными стальными листами — броней и пулеметом. В Музее революции есть одна такая машина— «Дракон-1»; на ней воевал наш герой Камило Сьенфуэгос.
Прошло несколько лет с тех пор, как Пардо увидел первый танк и как был построен «Дракон-1». Сейчас он майор бронетанковых и моторизованных войск.
— Я солдат и, конечно, буду как можно лучше служить всюду, куда меня пошлют, но постараюсь сделать все, чтобы навсегда остаться в танковых войсках.
Хотор
Со времени событий на Плайя Хирон прошло много дней. Теперь врагу, который осмелится выступить против наших танковых частей, придется иметь дело не только с беззаветной храбростью, но и с военным искусством танкистов, овладевших сложной техникой и постоянно совершенствующих свое боевое мастерство. На наблюдательном пункте, внимательно следя за действиями войск, стоит офицер. Он в больших темных очках, с пистолетом у пояса.
По берегу реки движется колонна амфибий. Танкисты продолжают нелегкую боевую учебу. Солдаты быстра спрыгивают с танков. Стрелок танка-амфибии прильнул к крупнокалиберному пулемету. Спрыгнувшие в воду каким-то чудом уже успели зарядить винтовки и примкнуть штыки. Они в маскировочных и противохимических костюмах. Ни один их шаг не ускользает от взгляда офицера в темных очках. Он говорит нам:
— Для офицера самое главное, чтобы действия войск были успешными. Сначала и до конца учений испытываешь большое волнение.
У этого офицера есть прозвище — Хотор. Он капитан, его зовут Рикардо Сиснерос.
— Как я продвигался по службе? Вез конца шел, много стрелял и мало ел.
Хотор хорошо помнит тот день, когда он пришел в Сьерру — 28 февраля 1958 года. До этого он продавал пишущие машинки марки «Хотор». Отсюда и его прозвище. В бронетанковых и моторизованных войсках почти все офицеры — участники партизанской войны в горах. Тогда капитан Хотор получил три ранения: в грудь, в спину и в левый глаз.
— Это было в бою под Каранова… Тяжело мне тогда пришлось…
Когда учения закончились, какой-то молодой танкист с явной гордостью говорил своему еще более молодому товарищу:
— Знаешь, кто это? Капитан Хотор, храбрец, каких мало…
Экипаж
Рамон, Нибальдо, Эухенио и Влас составляют экипаж одного из этих современных танков. Это маленькая коммуна, и не только боевая, ко и политическая единица.
— Мы уже давно вместе, живем дружно, во всем друг другу помогаем. Все общественные обязанности распределили по-братски.
Рамон — механик-водитель и одновременно культорг; Нибальдо — пулеметчик и политорганизатор; башенный стрелок Влас — ответственный по спорту; командир танка Эухенио ведает сбережениями. Трое из них очень молоды и несут службу с энтузиазмом, свойственным молодежи. Эухенио говорит:
— Я уверен, что, когда уйду из танковых частей, у меня уже будет длинная борода и очки,
Чтобы с такой убежденностью говорить об этом, надо по-настоящему знать и любить танки. Когда закрыты люки и запущен двигатель, все в танке освещено слабым светом. Двигатель оглушительно стучит, кажется, что находишься внутри мельницы. Пахнет горючим. А когда ведется огонь, танк наполняется запахом пороховых газов. Под толстыми комбинезонами танкисты обливаются потом, и когда снова открывается люк, дневной свет режет глаза. И тем не менее им нравится все это. Потому что они — настоящие танкисты.
Танк занимает в их жизни главное место. Вблизи эти грозные машины кажутся громадной глыбой стали, брошенной на гусеницы и увенчанной орудийной башней. Эта стальная махина должна блестеть. Уход за танком — одна из основных обязанностей танкиста.
— Новые танки,— говорит Эухенио,— требуют постоянного и тщательного ухода, чтобы, когда прозвучит сигнал боевой тревоги, они могли выдержать самый тяжелый бой.
Бой… Вот к чему готовят себя эти люди. Рамон, механик-водитель, не может говорить спокойно о бое… Он протягивает вперед руки, будто держит рычаги управления, и восклицает:
— Мы их уничтожим! Когда я веду танк и чувствую, как вся эта махина безудержно рвется вперед, сокрушая все на своем пути, я говорю себе: «Мы их уничтожим!»
Танк против танка
В разговор вступает Блас, башенный стрелок. Он то и дело употребляет слово «исторический» — видно, оно ему очень нравится. «Ведь это историческая битва»,— говорит он.
— Рамон прав, в этих исторических боях мы разгромили противника. Вот о чем я мечтаю — уничтожить танк противника огнем из своей пушки. Если мне удастся, наверняка это будет что-то историческое…
Пулеметчик Нибальдо утвердительно кивает головой, и, желая показать, как умело он действует в боевой обстановке, добавляет:
— Не успеет еще командир сказать «танки!», а у меня уже бронебойные наготове.
Самый важный момент для каждого танкиста — выстрел из танковой пушки. Эухенио очень красочно описывает его:
— Я подаю команды, и когда артиллерист говорит «огонь!», все напряженно прислушиваются — ждут взрыва. Наконец слышится грохот, и мы кричим от радости.
— Когда стреляет наша пушка, которую мы окрестили Храбрый панчо, кричим: «Так его!», «Шерман» готов!», «Дай еще разок!»…
У пулемета тоже есть свое имя — Качита. Он может расправиться с любым противником… Однажды темной ночью экипаж согревал стволы» пушки и пулемета вместе с экипажами двух других танков. То была большая радость для танкистов. По команде командира открыли огонь. Когда танк стреляет, все вокруг содрогается, вспышка слепит глаза. Один за другим звучат выстрелы. Когда же экипаж вылезает из тяжелой машины, лица танкистов светятся улыбкой, шлем сдвинут на затылок, во рту вкус пороха.
Докладывают о результатах стрельбы. Получают новые указания и снова стреляют. Трассирующие пули, ракеты и вспышки выстрелов расцвечивают небо сверкающими красками… Это праздничная ночь для танкистов.
По широкому полигону идет тяжелый танк, из люка выглядывает голова молодого негра. В солнечных лучах блестит потное лицо, на котором играет широкая улыбка. Он кажется какой-то живой частью танка. Так оно и есть на самом деле. Я спросил:
— Что тебе нравится больше всего?
— Быть танкистом, а в экипаже — башенным стрелком!
— Почему?
— Потому что я первым вступаю в бой с врагом.
Фидель Кастро смазал; «Теперь танки — не против народа.
Теперь народ — с танками!» Действительно народ Кубы теперь с танками.
